Пятеро расположились метрах в полуста от грунтовой дороги: Боб и Дэн сладили большой костёр, запылавший почти бездымно. Перед ним раскинут брезент, а поверх постланы одеяла: на них полулежат Алик, Галя и малознакомая ещё им девушка Енбаева.

Боб, футболист областной команды, крепко сбитый, с мощными икрами, молниеносно бросил руку наземь, смотря на Алика.

– Убил? – болезненно вырвалось у неё.

Он хохотнул:

– Я знаю, ты не любишь. – Поднял впечатляющий кулак и осторожно разжал: с ладони невредимо снялся кузнечик.

– Молодец! – порадовалась Алик вслед скакуну, и Боб с полным правом присвоил поощрение.

Просительно-жарко ухмыльнулся:

– Кобылка!

– Что-что-о? – навострилась Галя.

– В деревне так этих зовут, – объяснил он, имея в виду кузнечиков и стараясь заглянуть в глаза Алику.

Она же прошептала мысленно: «Голубоватый конёк ускакал в мураву. Кому я могла бы послать с ним бисерную весточку?» Она думала, какая у Боба короткая шея, а на груди – довольно-таки ужасная мышья шёрстка.

Второй молодой человек, высокий и привлекательный, правда, сырого сложения, подсовывал в костёр веточки и подумал об Алике: «Как идёт ей эта ненавязчивая меланхолия!»

Он, как и она, – художник-модельер.

– Я завидую Бориному натурализму, – сказал Дэн и слегка повернулся к футболисту. – Ты – сама стихия, Боря!

Боб в таких случаях затруднялся и в манере, которую завёл для подобного, бросил самоуверенно и небрежно:

– А ты думал!

На того и на другого неутешно досадовала Галя, яркая шатенка, не лишённая пикантности, с холодноватыми колючими глазками и себе на уме.